Гавриил Давидович Гликман. Портрет Анны Ахматовой, 1966
Гавриил Давидович Гликман. Портрет Анны Ахматовой, 1966
Гавриил Давидович Гликман. Портрет Анны Ахматовой, 1966
Гавриил Давидович Гликман. Портрет Анны Ахматовой, 1966
Гавриил Давидович Гликман. Портрет Анны Ахматовой, 1966

Бродский об Ахматовой: к 130-летию царицы русской поэзии

Текст


Узнав, что несколько стихотворений его дочери вскоре должны появиться в одном из петербургских журналов, отец призвал ее к себе и, заметив, что в принципе он ничего не имеет против того, что она сочиняет стихи, попросил все же не компрометировать его доброе имя и воспользоваться псевдонимом. Дочь согласилась, вследствие чего вместо Анны Горенко в русскую литературу вступила Анна Ахматова. 



Так или иначе, пять открытых "А" Анны Ахматовой обладали гипнотическим эффектом и естественно поместили имени этого обладательницу в начало алфавита русской поэзии. В каком-то смысле это имя оказалось ее первой удачной строчкой, запоминающейся тотчас своею акустической неизбежностью, - с этими "ах", оправданными не столько сентиментальностью, сколько историей. Строчка эта свидетельствовала о неординарной интуиции и качестве слуха семнадцатилетней девушки, ставшей вскоре после первой публикации подписывать свои письма и официальные документы тем же именем - Анна Ахматова. Как бы предваряя идею личности, возникающую от совпадения звука со временем, псевдоним обернулся пророчеством. 



Именно эта тоска конечного по бесконечному и объясняет повторяемость любовной темы в ахматовских стихотворениях, а не конкретные перипетии. Любовь и на самом деле стала для нее языком, кодом для регистрации сообщений Времени или, по крайней мере, для выражения их тональности и частоты; она просто отчетливей различала их в этом контексте. Ибо предметом ее интереса была не ее собственная жизнь, но именно время как таковое и воздействие его монотонности на человеческую психику вообще и на ее собственную дикцию в частности. Если она и сопротивлялась попыткам свести ее творчество к раннему периоду, то это происходило не оттого, что ей не нравится статус вечно влюбленной девочки, но оттого, что ее дикция, а с нею и самый код постепенно претерпевали значительные изменения, позволяя различить монотонность, присущую бесконечному, более отчетливо.  


 
В определенные периоды истории поэзия - и только она  - оказывается способной иметь дело с действительностью,  придавая ей форму, позволяющую ее осознать и удержать в сознании. В этом смысле вся нация взяла псевдоним Ахматовой - что объясняет ее популярность и, что более существенно, позволило ей не только говорить от имени всей нации, но и сообщить нации нечто, о чем та не имела представления. Она была, в сущности, поэтом человеческих связей: лелеемых, интенсивных, прерванных. Она продемонстрировала их эволюцию - сначала через призму индивидуальной души, затем через призму истории, которая выпала на долю ее и ее народа. Этим, похоже, возможности оптики и исчерпываются. 
 

(цитаты из эссе Иосифа Бродского «Муза плача», 1982 г.; авторизованный пер. с англ. М. Темкиной. Первая публикация: Brodsky J. Introduction. - In: Anna Akhmatova. Poems. New York: W.W. Norton & Co, 1983. P. XIII-XXXI. Первая публикация на русском: Скорбная Муза / Пер. А. Колотова // Юность. 1989. № 6. С. 65-68).