Фрагмент памятника Сталину, разрушенного протестующими 23 октября 1956 г. Венгерский национальный музей, Будапешт.
Фрагмент памятника Сталину, разрушенного протестующими 23 октября 1956 г. Венгерский национальный музей, Будапешт.
Фрагмент памятника Сталину, разрушенного протестующими 23 октября 1956 г. Венгерский национальный музей, Будапешт.
Фрагмент памятника Сталину, разрушенного протестующими 23 октября 1956 г. Венгерский национальный музей, Будапешт.
Фрагмент памятника Сталину, разрушенного протестующими 23 октября 1956 г. Венгерский национальный музей, Будапешт.

«Свобода существует затем, чтобы ходить в библиотеку»

Текст


Определение свободы, данное Иосифом Бродским, вряд ли исчерпывающее. Об этой категории сложно говорить трезво: само слово употребляется так часто, что его смысл неумолимо ускользает. В истории России понятие «свободы» одно из ключевых, особенно для поколения Бродского. Секретный доклад Хрущева о культе личности Сталина в марте 1956 года открыл эпоху «оттепели», которая завершилась к «пражской весне» 1968 года. О хронологических рамках «оттепели» спорят, называя даже срок в полгода: с ХХ съезда в марте по октябрь 1956 года, когда советскими войсками было подавлено антикоммунистическое восстание в Венгрии. Бродский считал это событие рубежным в собственном восприятии политической системы Советского Союза.


Из интервью Иосифа Бродского Мириам Гросс ("Observer", 25 октября 1981 года):

— Вы были шокированы хрущевскими откровениями о Сталине?

— Нет, мое поколение — тех, кому тогда было лет шестнадцать-семнадцать, — ничто не могло шокировать. Мы знали, что нас повсюду окружают ложь, двуличность, бессердечие, мы и сами лгали. Чтобы шокировать нас, нужно было что-то посильнее смерти Сталина. Таким шоком стали события в Венгрии.

— Что вы почувствовали, впервые приехав на Запад? Оказался ли он сродни вашим ожиданиям?

— Нет, я не думаю, что мысленно воссоздать то, чего не видел. Реальный пейзаж, который передо мною явился, весьма сильно отличался от моих о нем представлений. Я очень ясно помню первые дни в Вене. Я бродил по улицам, разглядывал магазины. В России выставленные в витринах вещи разделены зияющими провалами: одна пара туфель отстоит от другой почти на метр. Когда идешь по улице здесь, поражает теснота, царящая в витринах, изобилие выставленных в них вещей.
И меня поразила вовсе не свобода, которой лишены русские, хотя и это тоже, но реальная материя жизни, ее вещность. Я сразу подумал о наших женщинах, представив, как бы они растерялись при виде всех этих шмоток.
И еще одно, как-то я плыл из Англии в Голландию и увидел на корабле огромную группу детей, ехавших на экскурсию. Какая бы это была радость для наших детей, и ее украли у них, навсегда, — подумалось тогда мне. Поколения росли, старели, умирали, ничего так и не увидев. Сотни миллионов жизней, принесенных в жертву идеологии.