"Живи, поэт, ты будешь вечен". Забытый классик Леонид Аронзон
"Живи, поэт, ты будешь вечен". Забытый классик Леонид Аронзон
"Живи, поэт, ты будешь вечен". Забытый классик Леонид Аронзон
"Живи, поэт, ты будешь вечен". Забытый классик Леонид Аронзон
"Живи, поэт, ты будешь вечен". Забытый классик Леонид Аронзон

"Живи, поэт, ты будешь вечен". Забытый классик Леонид Аронзон

Текст


Леонид Аронзон (1939-1970) стал классиком ленинградской неподцензурной поэзии посмертно. Его сравнение с Бродским неизбежно, но вряд ли продуктивно в биографическом ключе. Они были знакомы и какое-то время общались как молодые ленинградские поэты одного поколения (в таких случаях обычно потом принято писать "дружили"). Одного ждала всемирная слава, другого - гибель в Средней Азии от огнестрельного ранения, то ли из-за неосторожного обращения с ружьем, то ли в результате самоубийства. Сейчас Аронзону исполнилось бы 80, Бродскому - 79. У обоих уже не спросить, почему Бродский ни разу не упомянул Аронзона в интервью и своих произведениях, и противопоставлял ли Аронзон себя самому знаменитому "тунеядцу" 60-х гг.

Виктор Кривулин, поэт:

Сейчас многим кажется, будто в 60-70-е гг. у Иосифа Бродского не было достойных соперников. На самом деле в Ленинграде той поры существовало несколько центров притяжения поклонников поэзии, и круг «бродскианцев» не был самым влиятельным, а лидерство будущего нобелевского лауреата не без успеха оспаривалось несколькими поэтами, принадлежащими к тому же литературному поколению и воспитанными в той же ситуации противостояния официальной советской культуре, что и Иосиф Бродский. Пожалуй, наиболее радикальной альтернативой «ахматовским сиротам» был Леонид Аронзон. Его считали бесспорно гениальным, его ненавидели, перед ним преклонялись. Теперь о нем мало кто помнит.



«Я» Аронзона текуче и переливчато, оно не знает и не хочет знать своих границ, оно само есть некая постоянная меняющаяся, дрожащая граница между внутренним и внешним. «Есть мир в нас и есть мир вне нас. И есть граница, мир между ними. Это – кожа», – писал Аронзон в сценарии для научно-популярного фильма, имея в виду скорее всего собственные стихи. «Кожа» ( в метафизическом, большом смысле) – подлинный герой, центральный лирический субъект его поэзии. Сравните жестко обозначенное, рельефно очерченное «я» Бродского, противостоящее любым «мы» (особенно отчетливо его противостояние выявилось в стихах американского периода).
И все же Аронзон и Бродский – фигуры в русской поэзии извечно связанные. Нынешнее бесславие Аронзона – не что иное, как тень всемирной славы последнего русского нобелевского лауреата. Их судьбы рифмуются по принципу консонанса – один резко взял вверх и вширь, другой вглубь и за пределы сознания. Не исключено, что и будущем их имена будут соотноситься так же, как имена Пушкина и Тютчева. 



Леонид Аронзон

Сохрани эту ночь у себя на груди,
в зимней комнате ёжась, ступая, как в воду,
ты вся - шелест реки,
вся - шуршание льдин,
вся - мой сдавленный возглас и воздух.

Зимний вечер и ветер. Стучат фонари,
как по стёклам замёрзшие пальцы,
это - всё наизусть,
это - всё зазубри
и безграмотной снова останься.

Снова тени в реке, слабый шелест реки,
где у кромки ломаются льдины,
ты - рождение льдин,
ты - некрикнутый крик,
о река, как полёт лебединый.

Сохрани эту ночь, этот север и лёд,
ударяя в ладони, как в танце,
ты вся - выкрик реки, голубой разворот
среди белого чуда пространства.

1959