2019

Литература всего мира под крышей одного дома



В разные годы в доме Мурузи жили Николай Лесков, Дмитрий Мережковский с супругой Зинаидой Гиппиус, и, конечно, Иосиф Бродский. Но то, что в начале XX века в доме на время поселилась «Всемирная литература» – факт, остающийся в тени славы отдельных представителей «изящной словесности».

Утопическому проекту издательства «Всемирная литература» посвящена выставка в Музее-квартире Александра Блока. Она занимает полторы комнаты музея - прихожую со вступительной частью и один зал. Во входной зоне посетителей встречает отрисованная ростовая фигура организатора и идеолога издательства – Максима Горького. В самом зале экспозиции еще несколько подобных фигур писателей, принимавших участие в его работе: хорошо узнаваемый Николай Гумилев, Евгений Замятин с чертежными планами и тут же Корней Чуковский, в руках у которого авоська с бутылкой молока (кефира?).
  
Замысел издательского проекта, емко выраженный в амбициозном названии, не был осуществлен. Шесть лет его недолгой работы с 1918 по 1924 год пришлись на время Гражданской войны. Возвышенная цель перевода на русский язык более двух тысяч авторов зарубежной литературы уступила требованиям государственной идеологии. Постепенно теряя сотрудников и отказываясь от изначальной идеи, издательство пришло в упадок.

На выставке в полном объеме отражена масштабная программа публикаций и задействованные в работе издательства едва ли не все литераторы Серебряного века. Списки книг и фотографии участников творческого процесса поражают своим масштабом – как планов, так и направленных на их реализацию трудозатрат. Остается сожалеть о несбыточности проекта, однако некоторые замыслы Горького все же были реализованы – российскому читателю стали доступны произведения О. Генри, Мориса Метерлинка, Ромена Роллана и многих других зарубежных авторов.

Для детей, а также их родителей, музейщики загрузили в мультимедийный стол викторину на знание всемирной литературы. Проект подойдет всем, кто переживал от незнания фактов при прохождении олимпиад или решения кроссвордов – как бы плохо не был пройден тест, в итоге главный редактор издательства, сам Максим Горький, разве что огорчится и даст шанс улучшить результат в другой раз.

Издательство Горького занимало в доме Мурузи самые богатые и красивые помещения, располагаясь в квартире князя на втором этаже. Выставка об этом умалчивает, как и княжеская квартира, обращенная пустующими глазницами окон на неумолкающий Литейный проспект.

Марина Крышталева

Выставка продлится до 28 мая 2019 года (Музей-квартира А.А. Блока; Санкт-Петербург, ул. Декабристов, д. 57)


Читать дальше...

«Через одного – всё», или Итальянский взгляд на Пушкина


 
Адриатические волны, 
О Брента! нет, увижу вас 
И, вдохновенья снова полный, 
Услышу ваш волшебный глас! 
«Евгений Онегин», Глава I

Александр Пушкин, при очевидной симпатии к Италии, так ни разу ее не увидел. Однако прошлой осенью произошло его путешествие через итальянский язык. Конечно, не первое, но оттого не менее важное и волнующее. В российском городе Томске вышел сборник любовных стихотворений и эпиграмм Пушкина, многие из которых переведены на итальянский впервые. 

Сопроводила поэта в этом путешествии Аннелиза Аллева, хорошо известная итальянским читателям как интересный поэт, славист и переводчик всей прозы Пушкина. Переводить стихи она начала еще 30 лет назад для собственного удовольствия. В предисловии к сборнику она поясняет, что стихотворения для перевода выбирала по наитию, иногда из-за одной любимой строчки. «Работа одинокая, но занимательная». Отвечая в очередной раз на закономерный вопрос друга, почему она выбрала Пушкина, Аннелиза сказала: «Хочу через одного – всё». И это «хочу» выражается в тщательном, тонко прочувствованном комментарии, написанном для каждого стихотворения. Возможно, не новом для русского читателя, но совершенно необходимом для воплощения стихов в итальянском языке. В конце сборника – обширная, невероятно точная по тональности статья о Пушкине. Только поэт может так писать о поэте. Только поэт может отважиться переводить «наше все», да еще и тонкий поэтический юмор. Состояться это могло лишь при схожести темперамента. 

Аннелиза Аллева: 

«Сейчас, как и тогда, мне больше всего нравятся любовные стихи Пушкина и его эпиграммы, в особенности - их парадоксальный контраст, их, на первый взгляд, противоположная сила. Страсть и злость. Романтизм и классицизм» 

IMG_3915.jpg

То, что пишет сама Аллева, также пронизано парадоксальностью, часто подмеченной во внешнем мире, но подмеченной благодаря поэтической оптике. Тем более завораживает соседство русского и итальянского текстов. Тем больше удивляет цельность книги в единстве текстов и ее стильного, неакадемического оформления. И тем любопытнее встретить среди стихов цветные вклейки иллюстраций Руджеро Савинио, выполненные в 2018 году, и зачастую изображающие римские реалии: виллу Боргезе, пейзаж с пинией, руины Палатинского холма. И только одна из них носит нейтральное название «Зима», как будто только она, помещенная на обложке, перекидывает мостик в Россию. И если в фигуре слева безошибочно узнаешь Пушкина, то женская фигура в центре, спину которой мы видим, оставляет недосказанность и возможность встречи двух поэтов. 

Сборник заканчивается стихотворением «Я...
Читать дальше...

Биография Дома Мурузи



Начнем с того, что на поверхности. Этот пассаж из эссе «Полторы комнаты» («In a Room and a Half»), название которого вполне может стать именем музея Иосифа Бродского, цитируется очень часто:

Наши полторы комнаты были частью громадной анфилады длиною в треть квартала по северной стороне шестиэтажного жилого дома, выходившего одновременно на три улицы и одну площадь. Здание — из тех громадных тортов в так называемом мавританском стиле, которыми в северной Европе отмечен рубеж веков. Выстроили его в 1903-м, в год рождения отца, и оно тогда стало архитектурной сенсацией Санкт-Петербурга <...>.

Сегодня каждый проходящий мимо дома № 24 по Литейному проспекту может прочитать на табличке, что он построен в 1874-м году. Что, в общем, является правдой — к концу 1874-го года дом уже стоял, хотя и без внутренней отделки. Бродский ошибся в дате постройки, но это не удивительно. Эссе было написано в 1985-м, а первые исследования, посвященные истории дома, появились позднее. В 1990-м вышла небольшая брошюра петербургских историков Александра Кобака и Льва Лурье «Биография одного дома. Дом Мурузи». До сих пор на нее, как правило, ссылаются все, чьи интересы пересекаются с историей дома Мурузи. Каким-то образом книжка оказалась и в личной библиотеке Иосифа Бродского в США. Она есть среди книг, прибывших в Музей Анны Ахматовой из его дома в Саут-Хэдли, где поэт преподавал.

В памяти Бродского год рождения отца и год постройки дома, в котором их семья жила много лет и где весной 1984-го жизнь его отца закончилась, почему-то соединились. С этой смертью для Бродского в определенной степени прервалась связь и с «переименованным городом», на карте которого действительно громадный дом Дом Мурузи занимал заметное место. Возможно, 1903 год зафиксировался в сознании Бродского со слов Анны Ахматовой, которая рассказывала ему, что якобы «родители возили ее в экипаже посмотреть на это чудо» (заметим - не на его строительство, завершенное за 15 лет до рождения Ахматовой). А может быть, эта дата связана с «экскурсиями» самого Александра Ивановича — именно он знакомил сына-школьника с ленинградской/петербургской архитектурой:

По дороге домой мы с папой заходили в магазины купить еды или фотоматериалов (пленку, химикаты, бумагу), задерживались у витрин. Пока шли через центр города, он рассказывал мне об истории того или иного фасада, о том, что тут было до войны или до семнадцатого года. Кто строил, кто владел, кто жил, что с ними стало и, на его взгляд, почему.

Подхватывая эти строки, редакция Brodsky.online начинает публикацию серии материалов, связанных с историей и бытованием дома Мурузи.

Анна Завьялова



Читать дальше...

Зазеркалье советской повседневности, или как вещи переме[и]рили человека



Самый часто задаваемый вопрос, который мы слышим при создании музея: «А что с вещами?». Дадут ли вещи, откуда вы их возьмете, подлинные ли вещи. Словом, музей ожидаемо воспринимается как место демонстрации каких-то предметов. Но мы уверены, что наличие коллекции вещей – не гарантия успеха. Особенно, если это не собрание картин Рафаэля, а предметы быта советского времени. Brodsky.online начинает публикацию серии статей о «вещности» в контексте вечности. Как с осмыслением этой проблемы справился «Музей Москвы», поместив привычные нам предметы в контекст снов, читайте в материале Марины Крышталевой





"Закрой ворота и опусти занавес". Не стало Сергея Юрского



Сергей Юрский познакомился с Иосифом Бродским еще в 1960-е годы в Ленинграде, не предполагая, что спустя полвека сыграет отца поэта в кино. Театральный режиссер Кама Гинкас вспоминал, что уже очень популярный Юрский хотел читать непризнанные властью стихи Бродского со сцены и заметил, что будет делать это по-другому, чем сам поэт. Реакция Бродского была мгновенной: "А не надо читать мои стихи по-другому".

Однако сценическая трактовка Юрским поэзии Бродского оказалась востребована, пусть и позднее. Актер до конца жизни регулярно выступал с творческими вечерами по стихам Бродского, декламируя их и в Карнеги-холл, и в эфире "Вечернего Урганта". В программу выступлений неизменно входило стихотворение "Театральное", посвященное Юрскому. Последнее слово в нем: "занавес".

Из интервью Сергея Юрского:

Не могу сказать, что мы с Бродским дружили, скорее приятельствовали. Мы встречались и в Питере, и в Америке, когда он уже получил Нобелевскую премию. Наша последняя встреча состоялась 13 января 1995 года. У меня был концерт в Женеве, я читал Пушкина, Жванецкого, Зощенко и Бродского. Бродский поблагодарил меня за исполнение его стихов и пообещал посвятить мне стихотворение. Через год Бродский умер, а в 1997 году вышла его книжка. У меня екнуло сердце, когда я увидел стихотворение-пьесу "Театральное" с посвящением - Сергею Юрскому.



  • — Вы же были с Бродским лично знакомы, правильно?
— Да, я был знаком. И хотя мы встречались мало, но долгие годы. А произошло это так, как это происходило всегда в 60-е годы, — в одной из питерских коммуналок. Как-то после спектакля мне позвонили Кама Гинкас и Генриетта Яновская (ныне режиссеры Московского ТЮЗа, а тогда ученики Георгия Товстоногова. — Прим. авт.): "Приходи, познакомишься с Бродским". А я уже тогда изумлялся уровню его стихов, проникновению в меня.
Так вот я зашел, мы посидели, поговорили часик-полтора. Надо сказать, разговор был односторонний — "мы о нем" (не обязательно восторженно, было о чем спорить), потому что мы-то его стихи читали, а он театралом не был и ни драматический театр, ни актеров не знал.
— Это обижало?
— Да нет. Вся их поэтическая группа считала театр "грубым искусством". Но мы не обижались и говорили: "а у вас тонкое искусство". Но меня крайне интересовало, как мне читать его стихи. И признаюсь, я звал его на мои концерты в Америке, с целью послушать не меня, а то, как он звучит в сочетании с Пушкиным, с Зощенко, со Жванецким, которого я уже тогда читал, с Шукшиным. Мне казалось, это было бы интересно и для него. Но у него на это не было времени. Хотя, конечно, он формально извинялся: "Извини, я занят, у меня свои концерты, когда-нибудь послушаю"… ...
Читать дальше...

#10YearChallenge. Ответ Иосифа Бродского



Соцсети по всему миру захватил флешмоб «How Hard Did Aging Hit You Challenge («Как сильно возраст на вас повлиял»). За прозаической формулировкой стоит ставший вирусным хештег #10YearChallenge. Американский журналист Деймон Лейн, который опубликовал в Facebook сопоставление своих аватаров 10 лет назад и сейчас, вызвал волну ностальгии у тысяч людей и даже Министерства иностранных дел Российской Федерации.

Эти две фотографии Иосифа Бродского были сделаны с разницей в 10 лет. Яков Гордин запечатлел друга в Норинской в 1964 году. Иосифу 24 года, он отбывает ссылку за тунеядство, пройдя через травлю и абсурдный суд. Спустя десять лет Вероника Шильц фотографирует Бродского на площади Сан-Марко в Венеции. Снимок уже цветной и мы видим, что ватник сменился модным плащом, перекликающимся по цвету с носками.



Со смертью не все кончается. Иосиф Бродский (24.V.1940-28.I.1996)



Меня упрекали во всем, окромя погоды,
и сам я грозил себе часто суровой мздой.
Но скоро, как говорят, я сниму погоны
и стану просто одной звездой.

Я буду мерцать в проводах лейтенантом неба
и прятаться в облако, слыша гром,
не видя, как войско под натиском ширпотреба
бежит, преследуемо пером.

Когда вокруг больше нету того, что было,
не важно, берут вас в кольцо или это - блиц.
Так школьник, увидев однажды во сне чернила,
готов к умноженью лучше иных таблиц.

И если за скорость света не ждешь спасибо,
то общего, может, небытия броня
ценит попытки ее превращенья в сито
и за отверстие поблагодарит меня.

1994


«Be good, Мышь!». С Днем рождения, мистер Барышников!



Чтобы охарактеризовать отношения Иосифа Бродского и Михаила Барышникова достаточно сказать, что первый был в них «кот Joseph», а второй - «Мышь». Их исключительная одаренность и статус не мешали трогательности настоящей дружбы. Не зря когда Бродский и Барышников запечатлены на одном фото - они почти всегда смеются. Так искренне и легко, как можно позволить себе только с по-настоящему близким человеком. И не важно, отдыхаешь ли ты на даче в компании или вышел с церемонии вручения мантии почетного доктора Йельского университета.

Этот день пронзителен для нашей темы ещё по одной причине. 27 января 1996 года Бродский позвонил Барышникову поздравить с Днем рождения. Разговор оказался последним.

Эллендея Проффер:

Иосиф часто приезжал в Энн-Арбор, иногда с нью-йоркскими друзьями, например с Михаилом Барышниковым, совершенно очаровательным человеком и близким другом Иосифа. Иосиф знал, что Барышников его понимает, и чувствовал себя с ним непринужденно. Миша был невероятно знаменит, ему ничего не нужно было от Иосифа. Как артист Барышников сложился в Ленинграде, а теперь принадлежал к балетному истеблишменту Нью-Йорка. И мне казалось, что они хорошо понимают друг друга.



Музеи Бродского глазами блогера



Работая над созданием Музея Иосифа Бродского в Доме Мурузи мы помним, что у поэта уже есть один мемориальный музейный адрес: Архангельская область, Коношский район, деревня Норинская, дом 3. Четвертый год там действует дом-музей Бродского, рассказывающей о периоде его ссылки.

Команда видеоблога #ленинбург решила сравнить нынешнее состояние памятных мест, связанных с Бродским, и сняла репортаж в действующем и будущем музеях.


Дерек Уолкотт. Лауреат Карибского моря



Иосиф Бродский много писал о культурном пограничье, считая, что взгляд с окраины, «у моря», дает особую оптику. Это была одна из причин его любви к Прибалтике (о чем говорит его близкий литовский друг Томас Венцлова). Уже в США у Бродского появился новый друг с окраины империи - теперь Британской.

Родиной Дерека Уолкотта, появившегося на свет 23 января 1930 года, является остров Сент-Люсия в Карибском бассейне. Сейчас это независимое государство, занимающее в списке стран мира 177-е место по площади и 191-е место по населению (165 тысяч человек). Кстати, европейцев среди живущих здесь меньше процента - это территория негров, метисов и индийцев; при этом большая часть населения - католики. Соседство адвентистов и растафариан, английского языка и местной креольской речи на основе французского и другие экзотические, на наш взгляд, черты культуры острова, очевидно повлияли на поэзию Уолкотта. Неслучайно Нобелевская премия по литературе 1992 года была присуждена ему с формулировкой «За яркое поэтическое творчество, исполненное историзма и являющееся результатом преданности культуре во всем её многообразии» («For a poetic oeuvre of great luminosity, sustained by a historical vision, the outcome of a multicultural commitment»).

Творчество Уолкотта практически неизвестно в России из-за единичных переводов, и если он упоминается в медийном пространстве, то как друг Бродского. Они действительно дружили и очень часто выступали вместе. Один из таких литературных диалогов прошел на книжной ярмарке в шведском Гетеборге в 1993 году и попал на видео, снятое кем-то из зрителей. Расшифровку этой беседы Бродского и Уолкотта в переводе Виктора Куллэ можно прочитать здесь.




еще