"Закрой ворота и опусти занавес". Не стало Сергея Юрского



Сергей Юрский познакомился с Иосифом Бродским еще в 1960-е годы в Ленинграде, не предполагая, что спустя полвека сыграет отца поэта в кино. Театральный режиссер Кама Гинкас вспоминал, что уже очень популярный Юрский хотел читать непризнанные властью стихи Бродского со сцены и заметил, что будет делать это по-другому, чем сам поэт. Реакция Бродского была мгновенной: "А не надо читать мои стихи по-другому".

Однако сценическая трактовка Юрским поэзии Бродского оказалась востребована, пусть и позднее. Актер до конца жизни регулярно выступал с творческими вечерами по стихам Бродского, декламируя их и в Карнеги-холл, и в эфире "Вечернего Урганта". В программу выступлений неизменно входило стихотворение "Театральное", посвященное Юрскому. Последнее слово в нем: "занавес".

Из интервью Сергея Юрского:

Не могу сказать, что мы с Бродским дружили, скорее приятельствовали. Мы встречались и в Питере, и в Америке, когда он уже получил Нобелевскую премию. Наша последняя встреча состоялась 13 января 1995 года. У меня был концерт в Женеве, я читал Пушкина, Жванецкого, Зощенко и Бродского. Бродский поблагодарил меня за исполнение его стихов и пообещал посвятить мне стихотворение. Через год Бродский умер, а в 1997 году вышла его книжка. У меня екнуло сердце, когда я увидел стихотворение-пьесу "Театральное" с посвящением - Сергею Юрскому.



  • — Вы же были с Бродским лично знакомы, правильно?
— Да, я был знаком. И хотя мы встречались мало, но долгие годы. А произошло это так, как это происходило всегда в 60-е годы, — в одной из питерских коммуналок. Как-то после спектакля мне позвонили Кама Гинкас и Генриетта Яновская (ныне режиссеры Московского ТЮЗа, а тогда ученики Георгия Товстоногова. — Прим. авт.): "Приходи, познакомишься с Бродским". А я уже тогда изумлялся уровню его стихов, проникновению в меня.
Так вот я зашел, мы посидели, поговорили часик-полтора. Надо сказать, разговор был односторонний — "мы о нем" (не обязательно восторженно, было о чем спорить), потому что мы-то его стихи читали, а он театралом не был и ни драматический театр, ни актеров не знал.
— Это обижало?
— Да нет. Вся их поэтическая группа считала театр "грубым искусством". Но мы не обижались и говорили: "а у вас тонкое искусство". Но меня крайне интересовало, как мне читать его стихи. И признаюсь, я звал его на мои концерты в Америке, с целью послушать не меня, а то, как он звучит в сочетании с Пушкиным, с Зощенко, со Жванецким, которого я уже тогда читал, с Шукшиным. Мне казалось, это было бы интересно и для него. Но у него на это не было времени. Хотя, конечно, он формально извинялся: "Извини, я занят, у меня свои концерты, когда-нибудь послушаю"…