"Визитная карточка". Рисунок Иосифа Бродского
"Визитная карточка". Рисунок Иосифа Бродского
"Визитная карточка". Рисунок Иосифа Бродского
"Визитная карточка". Рисунок Иосифа Бродского
"Визитная карточка". Рисунок Иосифа Бродского

Почему Бродский стал поэтом? Вина "Евгения Абрамыча”

Текст


"Так что Евгений Абрамыч как бы во всем виноват". Такими словами в интервью Евгению Рейну Бродский завершает рассказ о знакомстве со стихами Баратынского (1800 - 1844). Он упоминает, что будучи в Якутске с экспедицией, приобрел издание Баратынского в серии "Библиотека поэта". Бродский датирует эти обстоятельства 1959 годом. В Якутии он был дважды: в 1959 и 1961 годы. Именно ко второй дате относит "знакомство" поэтов Валентина Полухина, опираясь, видимо на написанное Бродским 19 июня 1961 года в Якутске стихотворение "Памяти Е. А. Баратынского".

В другом интервью Бродский более конкретно очертил ответственность Баратынского: "...вот в очередной экспедиции, на Дальний восток, я прочел томик стихов Баратынского, поэта пушкинского круга, которого в каком то смысле я ставлю выше Пушкина. И Баратынский на меня так подействовал, что я решил бросить все эти бессмысленные разъезды и попробовать писать всерьез. Так я и сделал: вернулся домой до срока и, насколько помнится, написал первые свои по-настоящему хорошие стихи". Иногда так случается, когда что-то становится родным и любимым, путаются даты и детали становятся не важны. При всей переменчивости вкусов во времени, Бродский безоговорочно и неутомимо указывает на двоих: Цветаева и Баратынский. В интервью 1988 года:
" — Если согласиться с тем, что большая литература должна содержать метафизические мотивы, то как вы думаете, когда можно говорить о рождении настоящей русской литературы?
— Думаю, что, в достаточной мере, начиная с Баратынского. Метафизическая поэтесса — Цветаева. Кто еще? Это, возможно, приблизительно все".

Карл Проффер вспоминал, что в 1969 году, когда они познакомились, Бродский утверждал, что Баратынский - самый великий русский поэт. "Я спрашивал: разве он не один из целой плеяды, имитатор? Иосиф отвечал, что нет: даже там, где у Баратынского встречаются штампы, это на самом деле не штампы, надо просто копнуть чуть глубже. Сначала я подумал, что Баратынский — временная любовь, поскольку нас предупреждали, что Иосиф способен радикально менять свои воззрения, но работа Иосифа над английскими поэтами-метафизиками, не говоря уж о его собственных стихах, явно имеет некоторую связь с характерной для Баратынского поэзией мысли."

Баратынский оказался любовью надолго. Похоже, Бродский находил в поэзии предшественника нечто, что содержалось в нем самом: крайний индивидуализм как высшая ценность и отстраненная спокойная мрачность повествования. Сейчас мы воспринимаем эти черты поэзии Баратынского как характерные и маркирующие, а в момент выхода сборника "Сумерки", в 1842 году, современники не оценили его. Они видели в Баратынском талантливого поэта, но пушкинской школы, находящегося в тени. Его позднее творчество критика не поняла: в немногочисленных некрологах о нем писали как о поэте 1820-х годов. Пророческие строки Баратынского "И как нашёл я друга в поколенье, / Читателя найду в потомстве я" оправдались: в 1850-х Некрасов пишет о нем уже с историко-литературной
точки зрения. Новая волна интереса — в Серебряном веке. Брюсов и другие модернисты обратили внимание именно на "сумеречное" стихотворное наследие. В 1921 году стихотворения Баратынского вошли в школьную программу школы-семилетки, но уже к 1938 — в новой программе — были исключены, как и всякая тяга к индивидуализму. Бродский же исключил школу, а Баратынского упомянул в Нобелевской речи, указывая на характерный признак его музы — "лица необщее выражение" — как на "смысл индивидуального существования".

Возможно, интуитивно прочувствованная Бродским формула Баратынского "Дарование есть поручение" (созвучная с "диктатом языка"), заставила его в 1961 году всерьез заняться поэзией.

Ольга Сейфетдинова